В Белгородской области священник отслужил литию с иконой, на которой изображен генералиссимус Иосиф Сталин. Об этом написала газета «Завтра», главным редактором которой является писатель и основатель консервативного «Изборского клуба» Александр Проханов.
Церемония проходила на территории военно-исторического музея-заповедника «Прохоровское поле» (на Прохоровском поле, расположенном на южном фасе Курской дуги, с 10 по 16 июля 1943 года проходило танковое сражение).
Несколько дней назад на Прохоровском поле состоялось награждение лауреатов Прохоровской премии. Как говорится в заметке, на иконе «Богоматерь державная», изготовленной рыбинскими иконописцами по заказу «Изборского клуба», Иосиф Сталин изображен в окружении маршалов Победы.

http://www.znak.com/urfo/news/2015-05-28/1040515.html

tfw рпцшники, победоверы и комми сливаются в едином порыве. А вот я всегда говорил, что это совершенно одна и та же хуйня. Быть чем-то одним из вышеперечисленного, и не быть всем остальным — очень трудно, надо очень изъебнуться, чтобы такого достичь.

В общем, как человек, имеющий какое-никакое отношение и к науке, и к книгоиздательству, могу сказать — Династия, при всех своих недостатках (например, собственные издания у них так себе отредактированы и исполнены, можно было намного лучше это всё) является крупнейшей и самой важной в россии организацией, занимающейся популяризацией и распространением науки и знаний вообще. То, что его признали иностранным агентом — одновременно абсурдно и закономерно. Абсурдно — потому, что, казалось бы, ёжику понятно, что наука и её популяризация в обществе — это единственный способ для россии слезть с трубы и вообще модернизироваться. Что же это за иностранный агент, который пытается модернизировать россеюшку? Закономерно — потому, что на самом деле выход народа россии из каменного века государству совершенно не выгоден. Выгодно, наоборот, скатываться ещё дальше в фундаментализм и мракобесие, чтобы народ был быдлом и ни о чём не думал, и всё терпел, как при иване грозном или при сралине. У человека с кругозором чувство собственного достоинства появляется, крамольные идеи всякие типа личной свободы или прав человека — а это прямой путь к майдану, опасно! Лучше задавить в зародыше от греха подальше. А свои технологии не нужны, всё, что нужно, на западе купим, благо нефти ещё на наш век хватит.
Естественно, с таким подходом любые попытки как-то вынести науку в массы будут восприниматься как враждебные, а значит, по обычной имперской логике, иностранные. И всякие там кококо-поцреоты, которые сейчас кукарекают одобрямс, на самом деле расписываются в том же самом — никакие они не патриоты, они любой ценой хотят, чтобы россеюшка не встала с колен, а осталась православной империей балалайкой, где бы люди жили в говне и невежестве. Я всегда считал себя русофобом, но до них мне по части русофобии далеко. Я даже лично злейшим своим врагам не желаю такой жизни, какую они хотят навязать всему русскому народу, а заодно и другим народам, оккупированным говнорашкой.

А что касается самого Владимира Владимировича, то это человек, как бы это сказать… Когда нам приходилось встречаться с Владимиром Владимировичем, причем, понятно, что меня считали агентом ЦРУ, Моссада – израильтянин, занимается оружием, "сомнений нет", то меня в нем удивило ощущение, которое трудно передать вербально. Он не человек в нашем понимании. Это не что-то инфернальное или в него бес вселился, но, видимо, там внутри что-то очень сильно когда-то сломалось, человеческих реакций там нет. Как это описать, даже не знаю. У меня были разные знакомые в тот период в Петербурге. Были люди, которые любили женщин, деньги, машины. Но они были при этом живые, у них были какие-то внутренние грани, себе поставленные: вот это я делать буду, а вот здесь я уже не буду, потому что себя не буду уважать. По Владимиру Владимировичу было видно, что он не отягощен абсолютно. То ли это школа КГБ его так научила, то ли что-то еще, но было понятно, что никаких обычных человеческих мерок – какой-то благодарности, какой-то грани – нет. Я пытаюсь найти метафору… Ну, какой-нибудь самый страшный бандит не стал бы душить девочку ее же бантиком ради конфетки. Все-таки, как-то неудобно. А вот здесь было понятно, что есть только целесообразность и больше ничего.