Евгений Ройзман на линии: "Иду к приемной, полный коридор народа. А первый в очереди – Антон. Хороший парень, семнадцать лет назад первый к нам попал. Еще у Варова в подвале лежал, наручником к батарее пристегнутый, эти кадры потом всю страну обошли. Кололся он лет с четырнадцати, с ханки еще начинал. Все друзья его перемёрли. А потом выпустился, образование получил, женился, ребенок родился. Как только у меня проблемы начинались, всегда сам меня находил. Я говорю: «Что, Антоха?». Он говорит: «Да понимаешь, меня соседи, как самого ответственного, выбрали старшим по дому. Столько вопросов возникает, с которыми я раньше не сталкивался». В общем, разобрали все, помогли. Потом пошел его провожать и спрашиваю: «Видишь кого-нибудь из парней?». А надо сказать, что самые успешные сразу после реабилитации в сторону уходят и исчезают. И лишний раз не контактируют. То есть им эти контакты и воспоминания начинают мешать. А он говорит: «Да не, с Вовкой только общаюсь. Он уж давно институт закончил, трое детей у него». А я помню Вовку. Они с Антоном рядом в наручниках лежали двадцать восемь суток на хлебе и воде. Без единой таблетки. Зайчики такие. Улыбнулся. Каждый раз, когда мне начинали что-то объяснять про негуманность, недопустимость, про неправильные методики, я уклонялся и лишний раз в полемику не лез, потому что доказывать очевидное – так себе занятие. А если уж совсем доставали я говорил: «Ну хорошо, мы делаем это так и у нам удается спасать людей. Расскажите, как это делаете вы?». На этом, как правило, вся полемика заканчивалась". Я ведь говорил уже, что если вдруг Ройзман задумает пойти на президентские выборы, мой голос однозначно будет за него? Он, правда, не задумает, но все-таки.