СКР возбудил дело по факту оскорбления в нижегородском кафе 27-летней местной жительницы Оксаны Водяновой, страдающей ДЦП и аутизмом. Об этом сообщил начальник пресс-службы следственного ведомства Владимир Маркин. Дело открыто по пункту "а" части 2 статьи 282 УК (унижение человеческого достоинства по признаку принадлежности к социальной группе с угрозой применения насилия). Максимальная санкция по этому обвинению - пять лет колонии.
В четверг в кафе "Фламинго" приезжали полицейские и сотрудники МЧС. Затем кафе было закрыто. Как сообщил ТАСС один из работников заведения, "весь персонал находится в полицейском участке". Ранее полицей
Потерпевшая - сестра топ-модели и филантропа Натальи Водяновой.
В среду модель описала ситуацию на своей странице в Фейсбуке. 11 августа Оксана прогуливалась с няней в Автозаводском парке, после чего няня отвела ее в уличное кафе "Фламинго", чтобы отдохнуть в тени от жары. Однако хозяин кафе грубо потребовал от посетителей удалиться. "Вы отпугиваете всех наших клиентов", - заявил он. При этом в кафе кроме Оксаны Водяновой и няни был только один клиент, и он просил персонал оставить девушку в покое.
Няня, со своей стороны, попросила хозяина подождать, пока девушка отдохнет. Тот ответил отказом и вызвал охранников. Один из них требовал от няни: "Уходите, иначе мы вызовем психушку, скорую помощь и запрем вас в подвал".
Няня позвонила матери своей подопечной. Она "знала, что Оксану бесполезно насильно заставлять что-то делать", пояснила сестра. Когда мать приехала во "Фламинго", возле Оксаны стояли уже трое охранников. Один из них взял мать Оксаны за локоть и потребовал удалиться, грозя в противном случае вызвать полицию.
Мать вывела дочь и няню из кафе. У выхода из парка из ждал наряд полиции с автоматами. Правоохранители заявили: "Стоять. Пройдемте с нами в отделение. Задерживаем за мелкое хулиганство".
Оксана Водянова требование проигнорировала, и в отдел увезли только ее мать. Там она написала заявление на хозяина "Фламинго". На нее саму, как можно заключить, протокол в итоге не оформили.
Пост #7ZFTZH (и, соответственно, статья http://highline.huffingtonpost.com/articles/en/mothers-of-isis/ ) навёл меня на мысль о том, что миру в любую эпоху нужно что-то типа ИГИЛ. Посудите сами, где были бы персонажи этой статьи, если бы не исламисты? Гопники, наркоманы и поехавшие в западном обществе скорее всего оказались бы в тюрьме или жили бы на социальные пособия, короче, так или иначе существовали бы на деньги, отобранные государством у честных предпринимателей. При том общество, построенное на гуманистической морали, всё равно не дало бы им сдохнуть, даже если бы они того сами хотели, а государство бы и дальше отбирало бабло у налогоплательщиков и тратило бы на то, чтобы их "адаптировать". Скорее всего у них бы даже дети были, которые по совокупности наследственных и социальных влияний имели бы большую вероятность пойти по их же стопам. Это большая удача, что есть такая идея как ИГИЛ, обладающая такими уникальными особенностями: способностью подбирать биомусор (то есть привлекательностью в первую очередь для поехавших и идиотов), организовывать его и отправлять на переработку куда-то на край света, подальше от цивилизованных стран. Каждому веку начиная с развития гуманизма нужно что-то подобное — например, в прошлом веке в это же роли выступал марксизм-маоизм-геваризм, и точно такие же отбросы рвались воевать за кубу или красных кхмеров. Я не могу утверждать с уверенностью, создаются ли такие движения специально по чьей-то воле, или же это какой-то социально-биологический механизм контроля за чистотой популяции в тепличных условиях, доставшийся нам от наших волосатых предков. У меня нет данных, позволяющих предпочесть любую из этих гипотез.
http://highline.huffingtonpost.com/articles/en/mothers-of-isis/
Her first husband left the family when Damian was ten, and the boy retreated into his computer from a world that exasperated and excluded him. When he was 17, he tried to commit suicide by drinking antifreeze.
Shortly after his release from the hospital, Damian told his mother that he had discovered the Quran. Although Boudreau had raised him Christian, she welcomed his conversion. He got a job and became more social. “It grounded him, made him a better person,” she recalls. But by 2011, Boudreau noticed a change in her son. If he was visiting and his new friends called, he would only answer the phone outside. He wouldn’t eat with the family if there was wine on the table. He told his mother that women should be taken care of by men and that it was acceptable to have more than one wife. He spoke of justified killings. In the summer of 2012, he moved into an apartment with some new Muslim friends right above the mosque in downtown Calgary where they all prayed. He became a regular at the gym and went hiking with his roommates in the wilderness around the city. At the time, the conflict in Syria was in its infancy, and all Boudreau saw was her often-troubled son going through another phase, one she hoped he would outgrow. In November, Damian left Canada, telling his mother that he was moving to Egypt to study Arabic and become an imam.
Lukas had been a withdrawn child, and his social interactions often ended in conflict. When he was ten, he was diagnosed with Asperger’s syndrome and attention deficit disorder, but in adolescence, his problems became more serious. He was stopped driving a stolen scooter; he stole a friend’s mother’s engagement ring. Dam suspected he had joined a gang.
But then there was a break in the darkness. Lukas got an apprenticeship at a local garage where most of the employees were Muslim. They took the boy in and introduced him to their religion. Dam only learned that he had converted some months later, when she realized that that her son wasn’t eating during the day. He was observing Ramadan.
Like Boudreau, Dam initially saw her son’s conversion as “a little miracle.” Finally, her hard-to-reach boy was opening up. And, like Boudreau, Dam didn’t understand what it meant when Lukas got irritated at her for playing music, or why, one day, he came home sobbing, horrified that she wouldn’t be able to join him in paradise unless she converted to Islam.
Torill, a petite blonde with delicate features, told me Thom Alexander’s story, its contours were familiar. There was the absent father, who died of a heroin overdose when Thom Alexander was seven. Her son was diagnosed with attention deficit hyperactivity disorder at 14; in his early twenties he was arrested for petty crimes and went in and out of rehab for addictions to increasingly harder drugs. Once, he was pronounced clinically dead. And then Thom Alexander discovered a copy of the shahadah, the Muslim declaration of faith, in the gym locker room and became a new man. He quit heroin and started calling his mother; he got a job at a kindergarten and married a nice Moroccan girl. “It was like getting a new son, a good son,” Torill says, sighing.
http://www.fsvps.ru/fsvps/news/14718.html
На 11 августа 2015 года уничтожена 41 тонна поднадзорной продукции, включая 552 кг продукции, выявленной в ручной клади в Приморском крае, Сахалинской области, Калининградской области, Санкт-Петербургу и Ленинградской области.
КОКОКО У ПРОСТЫХ ЛЮДЕЙ ПРОДУКТЫ НЕ ОТБИРАЮТ, ТОЛЬКО У ПРОКЛЯТЫХ КАПИТАЛИСТОВ КУДКУДАХ КУКАРЕК
Родился 7 октября 1952 года в Ленинграде. Согласно собственному ответу во время переписи населения, русский по национальной принадлежности.[10] Отец Путина, Владимир Спиридонович Путин (23.2.1911 — 2.8.1999) — участник Великой Отечественной войны (боец 330-го стрелкового полка 86-й дивизии Красной армии, воевал, защищая Невский пятачок, был тяжело ранен в голень в ноябре 1941 г.[11]), до войны служил на подводном флоте,[12] после войны — мастер на заводе им. Егорова. Мать, Мария Ивановна Шеломова (1911—1998), также работала на заводе, пережила блокаду Ленинграда. Дед, Спиридон Иванович Путин, был известным поваром, готовившим для высших партийных и государственных чинов; ему приходилось готовить для Ленина и Сталина.[13]
Предки В. В. Путина по отцовской и материнской линии (Путины, Шеломовы, Чурсановы, Буяновы, Фомины и другие) на протяжении, по меньшей мере, 300 лет были крестьянами Тверского уезда. Наиболее ранний известный предок В. В. Путина упомянут в 1627/1628 годах в писцовой книге Тверского уезда. Это Яков Никитин — бобыль деревни Бородино прихода села Тургиново, вотчины боярина Ивана Никитича Романова, дяди царя Михаила Фёдоровича[14].
Такой-то прям эталонный руSSкий из эталонной руSSкой семьи, можно прям в палату мер и весов.
