Категория рабочей силы зиждется на смерти. Чтобы стать ра­бочей силой, человек должен умереть. Эту свою смерть он потом по­степенно продает в обмен на заработную плату. Но экономическое насилие, осуществляемое над ним капиталом через неэквивалентный обмен зарплаты и рабочей силы, ничто по сравнению с насилием сим­волическим, которое осуществляется над ним уже при самом его оп­ределении как производительной силы. Фальсификация, неэквивален­тность этого обмена — ничто по сравнению со знаковой эквивалент­ностью зарплаты и смерти. Уже самой возможностью количественной эквивалентности во­обще предполагается смерть. Эквивалентностью зарплаты и рабочей силы предполагается смерть рабочего, эквивалентностью всех това­ров друг другу предполагается символическое истребление вещей. Во всех этих случаях именно смерть делает возможным расчет эквивалентов и их регулирование как безразличных объектов. Это не насильственно-физическая гибель, это безразличная взаимоподста­новка жизни и смерти, нейтрализация как жизни, так и смерти в послежитии, то есть в отсроченной смерти. Труд есть медленная смерть. Обычно это понимают в смысле физического истощения. Но следует понимать это иначе: труд не противостоит как та или иная смерть — «осуществлению жизни» (та­ков идеалистический взгляд на дело), он противостоит как медленная смерть — смерти насильственной. Такова символическая реаль­ность. Труд как отсроченная смерть противостоит немедленной смер­ти в жертвоприношении. Вопреки всяким благодушным или «революционным» воззрениям типа «труд (или же культура) есть противо­положность жизни», следует стоять на том, что единственная альтернатива труду — не свободное время или же не-труд, а жертво­приношение. Все это проясняет генеалогия раба. Первоначально военноп­ленного просто-напросто умерщвляли (тем самым делая ему честь). Потом его начинают «щадить» и сохранять (conserver — поэтому он servus [раб]) в качестве добычи и престижного имущества; он стано­вится рабом и занимает место среди предметов домашней роскоши. Лишь много позже его приставляют к подневольной работе. Однако он еще не «трудящийся», так как труд появляется лишь на стадии крепостного или же раба-отпущенника, который наконец-то освобож­ден от нависающей угрозы смертной казни; зачем освобожден? а вот именно для труда. Итак, труд всегда вдохновляется отсроченной смертью. Он и есть отсроченная смерть.