Гражданину ничто не гарантировано, но у него есть множество невиданных ранее потенциальных возможностей (можно быть миллиардером и можно нищим, можно иметь сотню любовниц, а можно в жизни не добиться ни одной женщины)

Гражданину почти гарантирована стратегическая норма жизни (жильё, еда, семья, хотя бы минимум секса)

И отсюда можно вывести глубокий вопрос... Стоит ли трудиться чтобы получить в конце корочку сыра, или же стоит трудиться чтобы сделать из себя Дядю ?

Вот представь себя на месте дяди На тебе неплохой костюмчик, рубашка и галстук. Дома жена русская красотка с детьми. На банковском счёте несколько миллионов. Тебе нужен сайт, а значит нужен кодерок. Вешаешь на hh.ru объявление с баззвордами. И тут тебе приходит обиженка, говорит "я книжку прочитал возьмити работать :з" и ты её спрашиваешь "Обиженка, а сайты-то у тебя есть?" а она тебе "ой, а сайтов-то и нету... но я книжку прочитал! возьмити работать! дениг хочу!" И что ты с ней сделаешь? :з

Даже *корочка* [сыра] часто не меняет расстановку сил между Дядей и Обиженкой, потому что Дядя способен сделать из своей *корочки* буфер паровоза которым он сметает все преграды на своём пути, а в лапках Обиженки любая *корочка* скукоживается в неприглядную *корочку сыра*.

У Дяди не всегда есть корочка, особенно если не большая компания. Но что же есть у Дяди чего нету у Обиженки? Вот это вопрос на миллион!

https://www.opennet.ru/opennews/art.shtml?num=43510 а пердоликов-то и забыли спросить!

В лесу Лиса Алиса Ебёт глиста-англиста, Не отличая Неба От тёмнаго Эреба. ......................... Мораль: слепыя совы Всё разделить готовы, Но Мы-то с Вами знаем, Что Ад бывает Раем.

В который раз, открыв глаза слепые, Я чорной радуги вижу крестец, Её из гноя демоны слепили - Людских и божиих венец естеств. Задохнулись Одиновы лани И спицы выпали из колеса, Но я пою и бью крылами, Вниз по радуге гнойной скользя. А ты будь ласточкой рабочей - Только не так, как мне пришлось. С вороном шлю тебе я очи, Чтоб ты зачал от моих слёз.

Добрый день! Я Уёбище Сраное. Что ж глядите с таким отвращением На меня, господа драгоценные? Или скажете - я некросивое?

Заебался быть я, хой! Культовой фигурой. Я хотел бы быть Ильой Или, ёбтить, Нюрой. Чтобы встать, ебёноть, в шесть, Пойти на работу, Чтобы там в столовой сьесьть Вкуснаго компоту. Не дремать в сияньи дня, Не пердеть уныло... А увидевшы меня, Думать: Вот мудило!

Мъне синица рассказала На Сионских горах, Что Я чорный ломтик сала, Что Я прах, что Я прах. Что вольошь в Мою Ты Прану Литор дольней хуйни, И Я стану, и Я стану Как они, как они. И вопхнёшь Меня Ты в стадо, Мою Волю истлишь. Ой, не надо, слышь, не надо, Ну пожалоста, слышь!

Запретите на Хуй сраный ком му низм, Запретите на Хуй ёба ный фа шызм, Чтобы лучьще нам желося, Чтобы Мондыльштам бы Ёся Сътавил бы России в Жопу боль ше клизъм. Ты братишка будешь Гог, а я Ма гог, Мы с тобой построим много си на гог. Мы из мужичков кошэрных Для брагыньскых и папэрных Испечом с тобою сладкой Ко ло бок. Отмените на Хуй солнцерогий Крест, Посадите наше Солнце под а рест, Пусть мороз Его застудит, Пусть его совсем не будет, Пусть его на ужын Motya Brodsky съест.

в конституции нормальной страны должен быть явный запрет на расширение границ.

Я запомнил, как диво, Тот лесной хуторок, Задремавший счастливо Меж звериных дорог… Там в избе деревянной, Без претензий и льгот, Так, без газа, без ванной, Добрый Филя живёт. Филя любит скотину, Ест любую еду, Филя ходит в долину, Филя дует в дуду! Мир такой справедливый, Даже нечего крыть… — Филя! Что молчаливый? — А о чём говорить?

Каждый вечер перед сном я достаю гуашь, кисть и рисовую бумагу. Сделав глубокий вдох, касаюсь кончиком кисти левого-верхнего угла бумаги, и рисую, не отрывая руки, Sailor Moon 1991 года. Закончив, курю на балконе. Дав краске подсохнуть, кладу рисунок в толстую папку.

Голова моя - тёмный фонарь с перебитыми стёклами, С четырёх сторон открытый враждебным ветрам. По ночам я шатаюсь с распутными пьяными Фёклами, По утрам я хожу к докторам. Тарарам. Я - волдырь на сиденье прекрасной российской словесности, Разрази меня гром на четыреста восемь частей! Оголюсь и добьюсь скандалёзно-всемирной известности, И усядусь, как нищий-слепец, на распутье путей. Я люблю апельсины и всё, что случайно рифмуется, У меня темперамент макаки и нервы, как сталь. Пусть любой старомодник из зависти злится и дуется, И вопит: "Не поэзия - шваль!" Врёшь! Я прыщ на извечном сиденье поэзии, Глянцевито-багровый, напевно-коралловый прыщ, Прыщ с головкой белее несказанно-жжёной магнезии, И галантно-развязно-манерно-изломанный хлыщ. Ах, словесные, тонкие-звонкие фокусы-покусы! Заклюю, забрыкаю, за локоть себя укушу. Кто не понял - невежда. К нечистому! На-кося выкуси. Презираю толпу. Попишу? Попишу, попишу... Попишу животом, и ноздрёй, и ногами, и пятками, Двухкопеечным мыслям придам сумасшедший размах, Зарифмую всё это для стиля яичными смятками И пойду по панели, пойду на бесстыжих руках...

Ослу образованье дали. Он стал умней? Едва ли. Но раньше, как осёл, Он просто чушь порол, А нынче - ах злодей - Он, с важностью педанта, При каждой глупости своей Ссылается на Канта.

Благодарю Тебя, Создатель, Что я в житейской кутерьме Не депутат и не издатель И не сижу ещё в тюрьме. Благодарю Тебя, Могучий, Что мне не вырвали язык, Что я, как нищий, верю в случай И к всякой мерзости привык. Благодарю Тебя, Единый, Что в Третью Думу я не взят, - От всей души, с блаженной миной, Благодарю Тебя стократ. Благодарю Тебя, мой Боже, Что смертный час, гроза глупцов, Из разлагающейся кожи Исторгнет дух в конце концов. И вот тогда, молю беззвучно, Дай мне исчезнуть в чёрной мгле - В раю мне будет очень скучно, А ад я видел на земле.