угораздило же комара так вляпаться, сидел себе паренёк в апшеронске своём писю курил и надо же было ему в платон вступить, чтобы потом весь бэнвач его склонял по-всякому, а сначала ведь гордился, в большом проекте типа участвует типа хаскеллит великий, пусть все знают, село гордится будет, такой себе современный иван бровкин, а тут такая хуита вышла

КТО НЕ ЗНАЕТ ЭСПЕРАНТО ТОТ ДОЛБОЁБ )))))))))))))))))))))

Теряю веру в адекватность бнв // вейт, щито #M2NTU3/4L0

Наши предки лезли в клети И шептались там не раз: "Туго, братцы...видно, дети Будут жить вольготней нас". Дети выросли. И эти Лезли в клети в грозный час И вздыхали: "Наши дети Встретят солнце после нас". Нынче так же, как вовеки, Утешение одно: Наши дети будут в Мекке, Если нам не суждено. Даже сроки предсказали: Кто - лет двести,кто - пятьсот, А пока лежи в печали И мычи, как идиот. Разукрашенные дули, Мир умыт, причесан, мил... Лет чрез двести? Черта в стуле! Разве я Мафусаил? Я, как филин, на обломках Переломанных богов. В неродившихся потомках Нет мне братьев и врагов. Я хочу немножко света Для себя, пока я жив, От портного до поэта - Всем понятен мой призыв... А потомки... Пусть потомки, Исполняя жребий свой И кляня свои потемки, Лупят в стенку головой!

Время года неизвестно. Мгла клубится пеленой. С неба падает отвесно Мелкий бисер водяной. Фонари горят как бельма, Липкий смрад навис кругом, За рубашку ветер-шельма Лезет острым холодком. Пьяный чуйка обнял нежно Мокрый столб - и голосит. Бесконечно, безнадежно Кислый дождик моросит... Поливает стены, крыши, Землю, дрожки, лошадей. Из ночной пивной всё лише Граммофон хрипит, злодей. "Па-ца-луем дай забвенье!" Прямо за сердце берет. На панели тоже пенье: Проститутку дворник бьет. Брань и звуки заушений... И на них из всех дверей Побежали светотени Жадных к зрелищу зверей. Смех, советы, прибаутки, Хлипкий плач, свистки и вой - Мчится к бедной проститутке Постовой городовой. Увели... Темно и тихо. Лишь в ночной пивной вдали Граммофон выводит лихо: "Муки сердца утоли!"

Ревет сынок. Побит за двойку с плюсом, Жена на локоны взяла последний рубль, Супруг, убытый лавочкой и флюсом, Подсчитывает месячную убыль. Кряxтят на счетаx жалкие копейки: Покупка зонтика и дров пробила брешь, А розовый капот из бумазейки Бросает в пот склонившуюся плешь. Над самой головой насвистывает чижик (Xоть птичка божия не кушала с утра), На блюдце киснет одинокий рыжик, Но водка выпита до капельки вчера. Дочурка под кроватью ставит кошке клизму, В наплыве счастья полуоткрывши рот, И кошка, мрачному предавшись пессимизму, Трагичным голосом взволнованно орет. Безбровая сестра в облезлой кацавейке Насилует простуженный рояль, А за стеной жиличка-белошвейка Поет романс: "Пойми мою печаль" Как не понять? В столовой тараканы, Оставя черствый xлеб, задумались слегка, В буфете дребезжат сочувственно стаканы, И сырость капает слезами с потолка.

У поэта умерла жена... Он ее любил сильнее гонорара! Скорбь его была безумна и страшна - Но поэт не умер от удара. После похорон пришел домой - до дна Весь охвачен новым впечатленьем - И спеша родил стихотворенье: "У поэта умерла жена".

Брандахлысты в белых брючках В лаун-теннисном азарте Носят жирные зады. Вкруг площадки, в модных штучках, Крутобедрые Астарты, Как в торговые ряды, Зазывают кавалеров И глазами, и боками, Обещая всё для всех. И гирлянды офицеров, Томно дрыгая ногами, "Сладкий празднуют успех". В лакированных копытах Ржут пажи и роют гравий, Изгибаясь, как лоза,- На раскормленных досыта Содержанок, в модной славе, Щуря сальные глаза. Щеки, шеи, подбородки, Водопадом в бюст свергаясь, Пропадают в животе, Колыхаются, как лодки, И, шелками выпираясь, Вопиют о красоте. Как ходячие шнель-клопсы, На коротких, тухлых ножках (Вот хозяек дубликат!) Грандиознейшие мопсы Отдыхают на дорожках И с достоинством хрипят. Шипр и пот, французский говор... Старый хрен в английском платье Гладит ляжку и мычит. Дипломат, шпион иль повар? Но без формы люди - братья: Кто их, к черту, различит?.. Как наполненные ведра Растопыренные бюсты Проплывают без конца - И опять зады и бедра... Но над ними - будь им пусто!- Ни единого лица!

Утро. Мутные стекла как бельма, Самовар на столе замолчал. Прочел о визитах Вильгельма И сразу смертельно устал. Шагал от дверей до окошка, Барабанил марш по стеклу И следил, как хозяйская кошка Ловила свой хвост на полу. Свистал. Рассматривал тупо Комод, "Остров мертвых", кровать. Это было и скучно, и глупо - И опять начинал я шагать. Взял Маркса. Поставил на полку. Взял Гёте - и тоже назад. Зевая, подглядывал в щелку, Как соседка пила шоколад. Напялил пиджак и пальтишко И вышел. Думал, курил... При мне какой-то мальчишка На мосту под трамвай угодил. Сбежались. Я тоже сбежался. Кричали. Я тоже кричал, Махал рукой, возмущался И карточку приставу дал. Пошел на выставку. Злился. Ругал бездарность и ложь. Обедал. Со скуки напился И качался, как спелая рожь. Поплелся к приятелю в гости, Говорил о холере, добре, Гучкове, Урьеле д'Акосте - И домой пришел на заре. Утро... Мутные стекла как бельма. Кипит самовар. Рядом "Русь" С речами того же Вильгельма. Встаю - и снова тружусь.

С горя я пошел к врачу. Врач пенсне напялил на нос: "Нервность. Слабость. Очень рано-с. Ну-с, так я вам закачу Гунияди-Янос". Кровь ударила в виски: Гунияди?! От вопросов, От безверья, от тоски?! Врач сказал: "Я не философ. До свиданья". Я к философу пришел: "Есть ли цель? Иль книги - ширмы? Правда "школ" - ведь правда фирмы? Я живу, как темный вол. Объясните!" Заходил цветной халат Парой егеревских нижних: "Здесь бессилен сам Сократ! Вы - профан. Ищите ближних". - "Очень рад". В переулке я поймал Человека с ясным взглядом. Я пошел тихонько рядом: "Здравствуй, ближний..." - "Вы "ахал!" - "Извините..." Я пришел домой в чаду, Переполненный раздумьем. Мысль играла в чехарду То с насмешкой, то с безумьем. Пропаду! Тихо входит няня в дверь. Вот еще один философ: "Что сидишь, как дикий зверь? Плюнь, да веруй - без вопросов.: - "В Гунияди?" - "Гу-ни-я-ди? Кто такой? Не немецкий ли святой? Для спасения души - Все святые хороши..." Вышла.

Повернувшись спиной к обманувшей надежде И беспомощно свесив усталый язык, Не раздевшись, он спит в европейской одежде И храпит, как больной паровик. Истомила Идея бесплодьем интрижек, По углам паутина ленивой тоски, На полу вороха неразрезанных книжек И разбитых скрижалей куски. За окном непогода лютеет и злится... Стены прочны, и мягок пружинный диван. Под осеннюю бурю так сладостно спится Всем, кто бледной усталостью пьян. Дорогой мой, шепни мне сквозь сон по секрету, Отчего ты так страшно и тупо устал? За несбыточным счастьем гонялся по свету, Или, может быть, землю пахал? Дрогнул рот. Разомкнулись тяжелые вежды, Монотонные звуки уныло текут: "Брат! Одну за другой хоронил я надежды, Брат! От этого больше всего устают. Были яркие речи и смелые жесты И неполных желаний шальной хоровод. Я жених непришедшей прекрасной невесты, Я больной, утомленный урод". Смолк. А буря все громче стучалась в окошко. Билась мысль, разгораясь и снова таясь. И сказал я, краснея, тоскуя и злясь: "Брат! Подвинься немножко".

Итак - начинается утро. Чужой, как река Брахмапутра, В двенадцать влетает знакомый. "Вы дома?" К несчастью, я дома. (В кармане послав ему фигу,) Бросаю немецкую книгу И слушаю, вял и суров, Набор из ненужных мне слов. Вчера он торчал на концерте - Ему не терпелось до смерти Обрушить на нервы мои Дешевые чувства свои. Обрушил! Ах, в два пополудни Мозги мои были как студни... Но, дверь запирая за ним И жаждой работы томим, Услышал я новый звонок: Пришел первокурсник-щенок. Несчастный влюбился в кого-то... С багровым лицом идиота Кричал он о "ней", о богине, А я ее толстой гусыней В душе называл беспощадно... Не слушал! С улыбкою стадной Кивал головою сердечно И мямлил: "Конечно, конечно". В четыре ушел он... В четыре! Как тигр я шагал по квартире, В пять ожил и, вытерев пот, За прерванный сел перевод. Звонок... С добродушием ведьмы Встречаю поэта в передней. Сегодня собрат именинник И просит дать взаймы полтинник. "С восторгом!" Но он... остается! В столовую томно плетется, Извлек из-за пазухи кипу И с хрипом, и сипом, и скрипом Читает, читает, читает... А бес меня в сердце толкает: Ударь его лампою в ухо! Всади кочергу ему в брюхо! Квартира? Танцкласс ли? Харчевня? Прилезла рябая девица: Нечаянно "Месяц в деревне" Прочла и пришла "поделиться"... Зачем она замуж не вышла? Зачем (под лопатки ей дышло!) Ко мне направляясь, сначала Она под трамвай не попала? Звонок... Шаромыжник бродячий, Случайный знакомый по даче, Разделся, подсел к фортепьяно И лупит. Не правда ли, странно? Какие-то люди звонили. Какие-то люди входили. Боясь, что кого-нибудь плюхну, Я бегал тихонько на кухню И плакал за вьюшкою грязной Над жизнью своей безобразной.

марсель — парадное африки, жопа франции