В четверг, когда фанатов московского «Спартака» в подмосковном Пушкине, людей, вероятно, не самых начитанных и оттого считающих, что гарантированное 31-й статьей Конституции право собираться мирно, без оружия, проводить собрания, митинги и шествия существует в реальности, винтил ОМОН, я задал в твиттере вопрос: а где стенания адептов «русской весны» по поводу нарушения прав граждан России?
Вопрос риторический, но не вовсе праздный. Адепты-то, они известно где: на страницах государственных и прогосударственных изданий воспевают героев восточно-украинского сопротивления. И событие, которое во времена былинные, укромные и домайданные стало бы поводом для битв и скандалов во всех СМИ недели на две, сегодня не вызывает никакого энтузиазма у тех, кто карьеры делал на борьбе с мигрантами. Некогда. Не до того.
Да, там обычная, вечная, длящаяся и страшная история – драка местных с приезжими, труп, стихийный бунт, вернее – пародия на бунт, как нам теперь Украина подсказала. Фанаты, что важно, вели себя мирно, зданий не захватывали и автоматами не размахивали. Итог тоже предсказуемый – ОМОН и десятки задержанных.
Мне взгляды как фанатов, так и деятелей ДНР, не близки, и я эти взгляды вообще не хочу обсуждать. Мне тут интересно структурное сходство ситуаций: люди, активно использующие националистическую риторику, открыто заявляют о своих правах и готовности их защищать. Для тех и других важно слово «русский», употребляемое специфически и подразумевающее противостояние с иными, «нерусскими». Есть и различия, конечно: одни выходят на площадь, чтобы покричать и разойтись, другие захватывают здания, объявляют себя «народными мэрами и губернаторами», добывают где-то оружие. В одном случае – в Пушкине – это совершенно точно стихийный порыв, не инспирируемый и не подогреваемый извне, в другом – ... В другом имеются вопросы. В одном поводом к «беспорядкам» служит убийство человека, в другом – невнятное ощущение угрозы. Так называемая антитеррористическая операция на юго-востоке Украины началась ведь после захватов зданий и появления на улицах городов толп вооруженных людей, ибо следствия раньше причины не бывает.
Но одни в героях, а других – не замечают.
Читая ответы на вопрос свой в твиттере от людей, озабоченных спасением соседней державы от коричневой чумы, я, в общем, кое-что уяснил. Ну, эпитеты опустим, зато мне объяснили, что право возникает там, где начинаются убийства (хотя на самом деле, повторюсь, в пушкинском случае убийство было до бунта, а в восточно-украинском убийства начались после). Что иных проблем, по поводу которых стоит протестовать, не существует. Вернее, конечно, модальности другие: не «стоит», а «допустимо». Что «права русских», о которых столько трубили в последние месяцы и профессиональные, и добровольные пропагандисты, вообще существуют только вне территории России. И только до тех пор, пока русские не окажутся на территории России.
То есть эти самые права – понятие скорее географическое. Важный момент, где сошлись сегодня государство в своем милитаристском задоре и общество в имперском восторге. И вообще, это на сгнившем Западе двойные стандарты – зло, у нас же, понятно, благо. Роса божья.
Ах, да. Еще мне сообщили, что я еврей. Это последний и главный аргумент современных русских антифашистов.